Моя дочь Лейла родилась на три месяца раньше срока из-за опасной для жизни патологии под названием ”синдром HELLP”, которая у меня развилась во время беременности. При рождении она весила меньше килограмма. Первые месяцы своей жизни она провела в отделении интенсивной терапии для новорождённых, а первые годы жизни — в поездках в отделения неотложной помощи и к специалистам, потому что её легкие не успели полностью развиться.

Я видела, как моего ребёнка интубировали. Она синела у меня на руках — и не раз. Я видела, как медсёстры возвращали её к жизни.

И пока другие родители переживали, что им никак не выспаться, или спорили, кто будет менять подгузники, я думала о том, когда Лейле удалят катетер или сможет ли она переварить молоко, введённое ей через прикреплённую к носику трубку. Возможность принимать своё здоровье само собой разумеющимся — это привилегия.

Наблюдая за тем, как распространяется штамм Дельта, я вспоминала первые годы жизни Лейлы и своё хроническое беспокойство о её здоровье. И я не одинока. Родители по всей стране боятся, что их больные дети заразятся COVID-19 и их захлестнёт волна болезней.

Этот страх не пропадает даже после того, как ребёнок полностью выздоравливает. Если вы видели, как сильно болело ваше дитя, где-то в голове постоянно сидит мысль, что его у вас могут забрать в любой момент — потому что вы уже видели, как это едва не случилось.

Моя семья живёт в Нью-Йорке, где более 70 процентов взрослых людей получили хотя бы одну дозу и более 65 процентов полностью вакцинированы. Но мы планируем следовать новым рекомендациям CDC, как если бы мы находились в штате с повышенным риском заражения. Мы сделаем это не только из-за того, что в городе живёт очень много людей и из-за нашей личной истории, но и потому, что мы заботимся о нашем сообществе и здоровье наших соседей.

Глядя на статистику того, сколько людей добровольно отказывается от вакцинации или не хочет носить маски даже в ситуациях, связанных с риском, становится очевидно, что не все сознательны в равной мере.

Это правда, что причин, по которым так много американцев всё ещё не вакцинировано — даже несмотря на то, что растёт число заболевших среди противников вакцинации, — бесчисленное множество. Кто-то стал жертвой дезинформации или теорий заговора, кто-то до сих пор не осознаёт, что вакцина бесплатна и ею можно привиться в аптеке неподалёку, а чьё-то доверие к власти подорвано неверными шагами политиков. И пока часть антипрививочников и антимасочников не вакцинируется и не носит маски из-за того, что не могут их получить, для большинства это осознанный выбор.

Когда я слышу, как презрительно относятся к вакцинам против коронавируса те, кого ещё предстоит убедить в их полезности, я думаю о часах, проведённых на линии со страховой компанией и о своих мольбах покрыть расходы на лекарство, которое могло защитить Лейлу от респираторно-синцитиального вируса, который может быть смертельно опасным для родившихся недоношенными детей. Страховая отказалась, а у нас на лечение не было денег. (Лейла, заразившись, в итоге попала в больницу).

Сейчас Лейла здорова. Но я никогда не узнаю, какое долгосрочное влияние оказало на неё развитие её легких, и мы понятия не имеем, что именно коронавирус может сделать с ребёнком, который раньше без аппаратов даже дышать не мог. То же самое можно сказать и о детях с другими врождёнными заболеваниями, например, с астмой, или о детях с ослабленным иммунитетом. И хотя количество попавших в больницу или скончавшихся детей невелико, цифры ничего не значат, если в этой статистике учтён и твой ребёнок.

Но в чём я точно уверена и что приводит меня в ярость, так это то, что физическое и психическое здоровье множества американских детей находится во власти умышленно невежественных и иррационально напуганных людей. Меня бесят страдания, что ношение маски или простая прививка — сродни посягательству на их свободу, в то время как дети, у которых просто нет выбора, несут на себе всю тяжесть последствий их тупости.

Больше всего я устала слушать о том, что мой гнев не изменит сердца и умы или что мне нужно уважать выбор других людей, даже если этот выбор подвергает опасности жизнь и здоровье других.

Речь идёт не о простых разногласиях или партийных препирательствах: грубый эгоизм, замаскированный под американский индивидуализм, убивает нашу страну и травмирует наших детей. Это не "нетерпимость" или гиперреакция. Это факт.

Злиться — это самое малое, что мы можем делать.

А правда состоит в том, что страдают все наши дети независимо от состояния их здоровья.

В конце концов, моя дочь сейчас не думает о своих лёгких. Она просто хочет снова ходить на дни рождения. Она хочет ходить в школу без визира, закрывающего ей вид на доску, и иметь возможность обедать в столовой, а не тихо сидеть в классе. Она хочет снять маску — и снова увидеть лица своих друзей.

У тех, кто имеет возможность пройти вакцинацию и носить маску, нет разумного повода не делать этого. Либо вы заботитесь о своих соседях и обществе, либо нет. Либо вы готовы жертвовать собой ради блага других, либо нет. И, чтобы мотивировать людей поступать правильно, совсем не нужно заставлять их думать о больных детях.

Несколько месяцев назад незнакомая мне мамаша завела со мной разговор, когда наши дети играли рядом. Мы обменялись любезностями, и она спросила, привита ли я. Я решила, что она задала этот вопрос, потому что я стояла довольно далеко от неё. Однако оказалось, что она хотела поболтать о том, что никогда не подпустит вакцину "ближе, чем на сто метров" к своей семье. "Мы здоровы", — фыркнула она.

Повезло, что уж.