“Ты с ума сошла?! Останови это!” Как я воспитывала ребенка по Гиппенрейтер

 (6)
“Ты с ума сошла?! Останови это!” Как я воспитывала ребенка по Гиппенрейтер
Foto: Ilmar Saabas

С методикой воспитания “по Гиппенрейтер” знакомы многие родители. Главные идеи ее педагогики — научить ребенка выражать свои чувства и брать ответственность за свои поступки. С первым пунктом все понятно. Мамы с этим соглашаются и охотно осваивают “активное слушание”. А вот с ответственностью дела обстоят сложнее. Как отпустить вчерашнего малыша в сегодняшнее взрослое плавание? Колумнист "Домашнего Очага" Вера Дорофеева на собственном опыте узнала, как это бывает.

Когда подруга подсунула мне книжку Юлии Гиппенрейтер “Общаться с ребенком. Как?”, я находилась в состоянии: “А можно, я не буду больше ничего читать, а просто этой книжкой дам ему по голове?!” Моему сыну было девять лет, я прочитала несметное количество разной педагогической литературы, но это никак не отразилось на результате. В том смысле, что ребенок разъезжал на мне, свесив свои длиннющие ноги, и совершенно не собирался вот это все: ответственность, самостоятельность, желание учиться. “Торг, нытье, инфантилизм, и непонятно, когда все это закончится” — вот был наш девиз. Еще одного текста о том, как быть идеальной матерью, мне вообще не хотелось. Они мне ничем не помогали, а только доказывали мою полную несостоятельность. В общем, я не стала ничего читать.

Читайте также:

Но однажды зимним вечером книжка попалась мне на глаза, и я подумала: “Надо уже вернуть ее”. И, раз уж придется возвращать, прочитала. Это было снова про правильных и мудрых матерей и про меня — несознательную клушу. Поэтому я хмыкнула и пошла спать. Тем более что утром нужно было рано вставать, а на тот момент в моей жизни не было ничего более мучительного, чем необходимость каждое утро просыпаться в полной темноте, будить ребенка и вести его в школу. Это был ежедневный утренний скандал.

Я — сова. Мне очень тяжело поднять себя в семь утра и при этом не перегрызть горло первому, кто окажется на моем пути к кофеварке.
Представьте себе, каково мне будить ребенка, который ноет, прячется в одеяле, сочиняет температуру, больной живот и нашествие инопланетян — лишь бы не вылезать из кровати. Когда я заходила к нему в одиннадцатый раз, а до выхода из дома оставалось минут десять, я превращалась в дракона и, пробегая мимо зеркала, пугалась своего отражения. С криками, тычками и злопыханием я вытаскивала сына из кровати и запихивала в него кукурузные хлопья. Тихо ненавидя друг друга, мы выходили из дома — так начинался каждый день. Словом, ад.

Но вот однажды, уже засыпая в “предвкушении” очередного ужасного утра, я вдруг увидела идиллический полусон: двое детей, мальчик и девочка, уже одетые, приходят разбудить меня, чтобы я приготовила им завтрак и проводила в школу. Я даже проснулась от реалистичности такой картины. Откуда она взялась в моей голове? Ах, ну конечно! Из этой книжки Юлии Гиппенрейтер. Она там рассказывала историю из жизни своих друзей, живущих на Кольском полуострове. Двое детей: 5 лет и 3 года, рано утром брат будит сестру, они одеваются, подходят к спящим родителям и говорят: “Мама, папа, мы пошли в садик”. И идут. Занавес.

“Да ладно! — ухмыльнулась тогда я. — Моему уже почти десять! Сам? Нет. Ерунда”. Но заодно я вспомнила, что в книжке написано, будто для того, чтобы ребенок научился сам вставать утром, нужно полностью переложить на него ответственность за последствия того, что он не встал. Что нужно не бояться двоек и прогулов, а просто быть к этому готовой. Сочувствовать, когда ничего не получается, но не возвращать ответственность себе. А главное — не отступать.

Буквально на следующий день, вечером, после того как он в сотый раз попросил еще “пять минуточек доиграть”, я не выдержала и вышла из себя.
– Знаешь что?! — сказала я ему непедагогично, громко и раздраженно. — Мне все это надоело. Я больше не собираюсь будить тебя в школу! Теперь это твоя проблема. Проспишь — сам виноват. Теперь ты будешь вставать сам и будить меня.

– А что будет, если я этого не сделаю? — спросил сын. Дети умеют задавать правильные вопросы.

– Ничего особенного, — ответила я. — Просто каждый раз, когда ты опоздаешь или совсем не придешь в школу, ты будешь объяснять учителю, что ты проспал.

– Но ты же всегда сможешь написать мне записку?

Вот она, эта непоколебимая вера детей в могущество записки от родителей!

– М-м-м. Нет.

– А ты напомнишь мне, что нужно с вечера поставить будильник?

– Нет.

– Хм. Ну ладно. Я встану. А почему я должен будить тебя? Ты что, сама встать не можешь?

– Могу, но ведь это тебе нужно, чтобы я проснулась и отвела тебя в школу! Я, вообще-то, могу спать до десяти утра. Мне на работу к двенадцати! Так что, теперь так: ты просыпаешься в семь, одеваешься, включаешь чайник и приходишь меня будить. Я встаю, мы завтракаем и вместе идем в школу.

– Угу, — пробурчал мой сын и ушел.

Кошмар начался утром, когда зазвонил мой будильник. Конечно же, я его поставила. На 6:45. Наверное, нужно встать и пойти греметь посудой на кухне, чтобы сын проснулся? Нет! Ведь он сам должен меня разбудить. Открыть дверь в детскую и включить свет в коридоре? Да нет же! Я героически лежала в кровати.

6:50. Я готова вскочить и идти готовить завтрак.

6:58. Надо вставать, к черту эти игры, он все равно не проснется.

7:00. В его комнате поет будильник. Выключается. Тишина.

7:04. Нужно идти будить его! Конечно, он будет спать! Это же было сразу понятно!

7:08. Тишина!

7:12. В ярости вскакиваю, натягиваю джинсы и футболку.

7:15. Начинаю выходить из комнаты и вдруг слышу шебуршание в детской. Включается свет… Дверь начинает открываться… Я пулей мчу обратно в спальню, прямо в джинсах прыгаю в кровать, укрываюсь одеялом, закрываю глаза.

7:17. Чувствую, как меня тыкают пальцем в плечо — удивленно так, будто увидели перед собой гигантскую гусеницу.

Раздается шепот сына:

– Ма-а-ам, а ма-а-ам! Вставай!

– А? Что? — я делаю вид, что только что проснулась. — Что, уже пора? Темно-то как… Включай свет.

– Ага, я уже оделся.

Это было удивительно приятное утро понедельника. Лучшее за последние три с половиной года.

На следующий день я проснулась в одиннадцать, при свете дня, я отлично выспалась. Сын тоже мирно сопел в своей кровати. Мы все проспали.
– Ой, — сказал он, открыв глаза в ответ на мое громогласное возмущение, — кажется, я забыл поставить будильник. Ну ничего, скажу в школе, что я приболел. Напишешь записку?

– Вот еще, я буду врать из-за тебя! — ответила я. — Я напишу: “Уважаемая Ольга Петровна! Мой сын забыл поставить будильник и все проспал”.

– Тогда это не имеет никакого смысла, — обиделся ребенок. — Я вообще не понимаю, почему нельзя, чтобы все было, как раньше?!

Через неделю стало совсем плохо. Раньше мы просто ругались по утрам, а теперь возникла куча новых проблем: пропущенные контрольные, опоздания, записки в дневнике; вечно обиженный ребенок, который чувствует, что у него ничего не получается. Я жила с чувством вины и ощущением, что придумала полную ерунду и испортила нам жизнь. Но что-то не давало мне бросить всю эту затею. И этим “чем-то” была та самая история Юлии Гиппенрейтер про семью с Кольского полуострова.

А еще — воспоминания о самом первом утре, когда все почему-то вышло само собой. Поэтому я не отступала. Иногда хитрила и все-таки гремела посудой на кухне, но в целом — придерживалась стратегии: “Проспал — сам виноват”. И через несколько дней прекрасное утро снова произошло.

Все стало налаживаться. Самое невероятное: оказалось, что моему сыну, в отличие от меня, вообще несложно просыпаться по будильнику.
Мало того, он понял, что можно встать на полчаса раньше, чтобы успеть перед школой поиграть в приставку. И теперь не торговался по вечерам, а спокойно шел спать. Еще через неделю случилось страшное.

– Ма-а-ам, встава-а-ай! — будил меня ребенок, тыкая мне в щеку варежкой.

– Что, уже пора? — я разлепила глаза.

– Уже восемь часов, я все проспал, надо выходить.

Резко проснувшись, я села на кровати и увидела, что мой сын стоит у кровати полностью одетый: в куртке, шапке, с рюкзаком на спине и сменкой в руках. Нет, это совсем не было похоже на ту радостную картинку из книжки Гиппенрейтер! Я ужасно рассердилась.

– Слушай, — возмущенно сказала я, — я не могу так быстро собраться! И надо ведь позавтракать? Уж прости, придется идти ко второму уроку. Раздевайся.

– Нет, мне нельзя ко второму, — строго сказал мне сын, — я тогда сам пойду. Если выйду прямо сейчас, через пятнадцать минут буду в школе.

– Сам?! — у меня на лоб глаза полезли. — Как это сам?! Куда сам?!

– Ну да, я же помню дорогу. В общем, давай, пока. Я опаздываю.

И он, такой, пошел. Сам. Захлопнул за собой входную дверь. Одна часть меня кричала: “Ты с ума сошла?! Останови это!”, — а другая шептала: “Все правильно, пусть идет”. А мой сын в это время уже спускался в лифте. “Немедленно догнать!” — решила я. Я никогда не одевалась с такой скоростью. Помню только, как в панике схватила куртку, шарф, ключи — и бросилась его догонять.

Уже на выходе из двора я почувствовала, что у меня ужасно замерзли и промокли ноги, и выяснила, что я бегу по снегу в тапках. Но времени возвращаться не было — на пути ребенка был переход через дорогу.
Я увидела его спину почти сразу, за первым поворотом: вот он, не спеша, идет по улице (хотелось закричать: “Ну что ты так плетешься?! Опоздаешь!”), красный мешок со сменкой тащит за собой практически по земле (“Ну весь же будет в грязи!”), я уже почти позвала его. Но меня опять остановило смутное воспоминание из той книжки: “Если ребенок не просит помощи и ему ничего не угрожает, не мешайте ему”.

И тогда я сбавила скорость и просто пошла за ним. Наверное, это было очень странное зрелище для тех, кто попадался тогда нам навстречу: зимнее утро, немножко удивленный, чересчур внимательный мальчик идет по улице, а в некотором отдалении за ним плетется запыхавшаяся женщина в расстегнутой куртке, в тапках и с шарфом под мышкой. Когда мальчик приостанавливается, чтобы потрогать снег или махнуть рукой встречной собаке, женщина тоже тормозит и пропускает перед собой какого-нибудь прохожего с таким видом, будто прячется за него.

Я проводила его до ворот школы, посмотрела издалека, что он зашел внутрь, развернулась и пошла домой. Уже совсем рассвело, все было такое белое- белое вокруг, валил снег. А я шла в тапках, с замерзшими пальцами, с шарфом подмышкой и улыбалась. Знаете, я шла и гордилась этими своими пальцами, и этими своими тапками, и этим своим таким взрослым, таким сознательным и таким умным сыном, который все сегодня проспал и пошел в школу совсем один.

ВЫРВАТЬСЯ ИЗ КРУГА

Виталий Сонькин

психолог, психотерапевт гештальт-терапевт

Впервые я столкнулся с именем Юлии Гиппенрейтер подростком. Мой старший брат с женой сходили на ее тренинг — и спешили опробовать навыки. Подопытными оказались мы с другим моим братом, жившие как кошка с собакой в непрестанных конфликтах. Они поговорили с нами, используя то, чему их научили: спросили про наши чувства, поинтересовались, какие наши потребности притеснены. Это было странно, неестественно. Но эффектом стало снижение градуса наших распрей.

В университете я читал учебники и статьи Ю. Б. Гиппенрейтер и сдавал ей экзамен по психологии эмоций и мотивации. Эффект я оценил позже. Когда моя дочка года в четыре сказала: “Меня расстраивает, когда мне запрещают есть конфеты. Я хочу сама выбирать, что мне кушать”, — я вдруг осознал, что я-высказывания, говорение о чувствах могут впитываться буквально с молоком матери. Нельзя сказать, что этими детьми проще управлять. Но с ними можно договариваться, разделять ответственность и избегать ссор, сохранять взаимное уважение и интерес.

В книгах Гиппенрейтер важны даже не сами по себе приемы, которые там описаны, а надежда на то, что можно, попробовав иначе, вырваться из этого цикла взаимных упреков и недоверия. У меня часто оказываются родители, чувствующие себя в заколдованном кругу, усеянным одинаковыми граблями. Я спрашиваю ребенка: “Чем тебе мама может помочь?” — “Ничем”.

– “А если бы она меньше контролировала тебя?” — “Не знаю… Я бы тогда ничего не делал”. — “То есть ты не хочешь учиться?” — “Хочу, но все равно все только недовольны”. — “А если мама больше будет говорить, что довольна тобой, это будет помогать?” — “Наверное…” — и мы договариваемся с мамой попробовать одну неделю обращать внимание только на успехи сына. Это трудно обоим, но дает результаты — во-первых, надежду на изменения, во-вторых, простую технику, помогающую обходить “грабли”. И хотя в первую неделю хвалить почти не за что, маме удается это делать, и накал страстей утихает.