"Три дня после родов были самыми странными. Я не была беременна, но и ребенка у меня не было". Рассказ жительницы Эстонии, чей сын родился на 25-й неделе беременности


"Три дня после родов были самыми странными. Я не была беременна, но и ребенка у меня не было". Рассказ жительницы Эстонии, чей сын родился на 25-й неделе беременности
Kristina Litvjak

17 ноября во всем мире отмечался День недоношенных детей. Дейзи, жительница Эстонии и мама недоношенного мальчика, поделилась историей рождения своего сына журналу Pere ja kodu.

Когда я забеременела своим третьим ребенком, Ароном Мартеном (10 месяцев), у меня не было токсикоза или других проблем, пока однажды ночью, на 12-й неделе беременности, не началось сильное кровотечение. Я села на диван и расплакалась. Дочка Теэле-Лийс (6) спросила, что случилось, и тогда я честно сказала ей, что с ребенком что-то не так и маме нужно обратиться к врачу. Лично я тогда была уверена, что ребенка больше нет. Но дочка погладила меня и сказала: “Мама, не волнуйся, у нас будет этот ребенок!” Я смотрела на нее и не могла понять, откуда у такой малышки столько мудрости.

Старшая дочка погладила меня и сказала: “Мама, не волнуйся, у нас будет этот ребенок!”
Читайте также:

Приехав в отделение ЭМО Ракверекой больницы, я получила радостное известие от врача, что у ребенка есть сердцебиение и все выглядит неплохо. “Ох, — плакала я навзрыд, — какое счастье!” Мы так хотели этого ребенка! Я лежала в больнице, получала гормоны и уколы для улучшения свертываемости крови. Через неделю я вернулась домой, но ненадолго. Кровотечение и риск выкидыша продолжались до самого конца беременности.

Самочувствие становилось все хуже и хуже — уровень гемоглобина постоянно падал, я чувствовала себя без сил. Ночные кровотечения не давали мне уснуть. Однако врачи утверждали, что малыш чувствует себя хорошо и хорошо растет.

Из-за кровотечения приходилось 1-2 раза в неделю проходить обследоване. Почему так протекала беременность, я так и не узнала. Поставленный в Раквере диагноз “отслойка плаценты” в Таллинне не подтвердили.

Скорая помощь из Раквере в Таллинн

Утром 18 декабря, когда наступило ровно 24 недели беременности, я снова пошла на осмотр. Я чувствовала себя плохо — слабость, головокружение, потому что за последние несколько дней кровотечение было довольно обильным. На УЗИ выяснилось, что с малышом все хорошо, но матка была в сильном тонусе. Врач решил больше не отпускать меня домой.

Около двух часов дня мне снова сделали УЗИ, все было по-прежнему — с малышом все хорошо, но матка сильно напряжена. Вызвали скорую, чтобы отвезти меня из Раквере в Таллинн. По словам врача, если бы начались роды, у местной больницы не хватило бы возможностей, чтобы помочь такому маленькому ребенку.

Сначала я восприняла эту новость спокойно, но когда через несколько мгновений ко мне пришла акушерка, чтобы сделать укол для ускорения развития легких ребенка, я запаниковала. “Как? Он действительно собирается родиться? Слишком рано!” А потом приехала скорая помощь. Меня положили на каталку и повезли. Я видела только лампы на потолке и плакала. На улице было уже темно, из окна было видно, что мы едем с “мигалками”. Я в жизни не добиралась из Раквере в Таллинн так быстро.

В Восточно-Таллиннской центральной больнице мне сделали ультразвук и анализ крови. Гемоглобин у меня был всего 68 при нижней границе нормы 120. К счастью, на КТГ родовой активности не обнаружили, что позволило немного успокоиться. Мой ребенок по-прежнему внутри меня, он пока не родится! Поздно вечером мне сделали переливание крови. Я чувствовала, как меня снова наполняет жизнь. Когда я, наконец, смогла поесть, на душе стало спокойнее, я заснула и этот страшный день закончился!

На следующее утро, 19 декабря меня перевели из родильного отделения в дородовое и отправили на магнитно-резонансную томографию, потому что врачи подозревали, что плацента могла врасти в рубец от предыдущего кесарева сечения. Внутри томографа оказалось довольно страшно. Я страдаю клаустрофобией, пот катился градом… К счастью, исследование длилось недолго и, главное, врастание не было обнаружено. В тот же день мне сделали еще один укол, чтобы подготовить легкие ребенка. Я волновалась, но внушила себе, что это на всякий случай. С ним все в порядке, и он пока не готов к встрече с этим миром.

Но вечером КТГ уже отчетливо показывало регулярные схватки. Ну почему?! Мне дали ужасное на вкус лекарство, чтобы снять тонус, и поставили капельницу с магнием на сутки, чтобы подготовить нервную систему ребенка.

Плач и ужас

Утром 22 декабря КТГ снова показала регулярные сокращения матки. Боли не было, судя по УЗИ, ребенок по-прежнему был в порядке. “Полежи”, — сказали мне. Как будто я не занималась этим все предыдущие дни! В тот день после обеда пришла боль и безумный страх. Через некоторое время схватки стали происходить каждые две минуты. Меня посадили в коляску и доставили в родильную палату.

Боль усилилась, теперь я чувствовала ее беспрерывно. Внезапно все врачи подошли к моей кровати и сказали, что кровотечение очень сильное и ребенок находится в ягодичном предлежании. Спросили, согласна ли я на кесарево сечение. “Да! Спасите его! ” В 20.12 отправил мужу сообщение: “Поехали!”

Снова коридор, снова только свет на потолке. Слезы. Страх. Акушерки успокаивали, что все идет хорошо. Сделали анестезию, укол в спину. Я почувствовала покалывание в ногах, боль исчезла. Первый надрез… “Ай!” “Некогда ждать, общий наркоз!”

Когда я наконец услышала: “С возвращением!”, моим первым вопросом был: “Как ребенок?” “Мальчик, вес 750 грамм, состояние стабильное, доставлен в реанимационное отделение детской больницы на машине скорой помощи”, — услышала я в ответ. Арон родился 22 декабря в 20.51, после беременности длиной в 24 недели и 4 дня.

Ema teadis, et beebi on väike, aga... ta oli veel palju väiksem! Erakogu

Разлука с младенцем

Следующие три дня в больнице были странными: я не была беременна, но у меня не было ребенка, были только ужасные боли после операции. Я оказалась в палате на двоих, где за ширмой лежала мама с новорожденным. Я все время думала о том, почему со мной это происходит.

25 декабря меня выписали из больницы, и мы с Вейко (37) наконец-то увидели ребенка. Муж все это время оставался дома с Теэле-Лийзи и Иоганном Юргеном (2). Я знала, что наш ребенок маленький, но не ожидала, что настолько. Когда я его увидела, я разрыдалась. Он остался в интенсивной терапии, весь в трубках и проводах, а мы поехали домой.

Я очень хотела поехать в больницу к малышу, но сначала надо было поправиться. Уровень гемоглобина был все еще очень низким, и шов от кесарева сечения причинял мне боль. Я чувствовала себя матерью-кукушкой — мой ребенок упорно борется за жизнь, а я валяюсь в постели. На пятый день я наконец смогла двигаться настолько, что поехала к нему. Он уже казался намного крупнее и активнее! Какое счастье!

Я чувствовала себя матерью-кукушкой — мой ребенок упорно борется за жизнь, а я валяюсь в постели.

Какое-то время я ездила в Таллинн каждые два-три дня, но потом сама заболела. Мое тело еще было настолько слабо, что я подхватывала любые вирусы. Я могла следить за развитием Арона только по телефону, и это сводило меня с ума! Я дома, а он там. У ребенка были трудности с дыханием, он пережил переливание крови, потом был отказ от еды… Было ужасно тяжело! Муж переживал молча, и я до сих пор не знаю, как ему это удалось. Временами меня охватывал безумный страх, было несколько переломных моментов, когда я просто плакала, но потом снова справлялась с собой. Я не теряла надежды ни на минуту.

Затем Арона внезапно изолировали из-за подозрения в заражении золотистым стафилококком. К нему можно было заходить только в халате и резиновых перчатках. И я по-прежнему не могла взять его на руки. Я часто задавалась вопросом, понимал ли он, что я его мама, была ли от моего присутствия какая-то польза?

Наконец-то, на руках у мамы

Впервые я смогла подержать Арона Мартена на руках 25 февраля. Ему тогда было два месяца. “Итак, давай возьмем этот стул, вот подушка, присядь, я принесу ребенка”, — сказали мне. Это была целая история! Нужно было отсоединить все прикрепленные к нему трубочки и датчики, а затем присоединить обратно… Но что это было за чувство — он впервые был в моих руках и смотрел на меня своими крошечными глазками!

На следующий день Арон отправился в неонатальное отделение, а я — в больницу. Он настолько поправился, что мне, наконец, разрешили ухаживать за ним. Сначала он все еще находился на интенсивной терапии, а я была в соседней палате, но я могла навещать его в любое время. Я была так счастлива!

В первый день рядом с сыном у меня тряслись руки. Я смеялась про себя — третий ребенок, а я даже подгузник поменять не могу! Он весил 1700 граммов и был настолько мал, что легко помещался на руке. Больше всего меня пугал дыхательный аппарат, зонд и датчик насыщения крови кислородом. Мне приходилось смотреть каждый раз, когда я поднимаю ребенка, чтобы все провода и трубки были в порядке… Больше всего беспокойства сыну доставляли дыхание и живот. Он не мог обходиться без дополнительного кислорода, и его желудок не работал, как надо.

12 марта Арону убрали зонд. Еще на шаг ближе к дому! Если бы только он мог полностью дышать сам… У меня не было молока, наверное, мой организм был в шоке от тяжелой беременности. Поначалу это вызвало дополнительный стресс — какая я мать, если не могу дать своему ребенку молоко? К счастью, близкие помогли мне справиться с этим.

20 марта нас перевели в общую палату, и мы были вместе круглосуточно. Это означало, что он уже настолько силен, что скоро мы сможем вернуться домой. 25 марта стало днем, когда ему больше не понадобился дополнительный кислород. Наконец, он стал обычным ребенком, безо всяких “гаджетов”. Мы все еще ждали операции по поводу паховой грыжи, но из-за коронавируса и связанной с ним чрезвычайной ситуации все плановые операции были отменены. Навещать нас было нельзя. Я не видела семью целый месяц — все это время были только я, ребенок и маленькая больничная палата.

Три с половиной месяца в больнице

7 апреля, за день до моего дня рождения, мы приехали домой. Подошли к концу три с половиной месяца больничной жизни, ребенок весил 2914 граммов. Старшие дети впервые увидели своего младшего брата. Ох, что это были за эмоции!

Kristina Litvjak

Дыхание по-прежнему беспокоит Арона. Кислород поступает в его легкие, но для этого нужно приложить немало усилий. Он громко дышит, иногда с присвистом. Дважды в день мы делаем ингаляцию. В июне мы были в больнице и прошли обследование, в ходе которого были обнаружены гемангиомы дыхательных путей. Арон получил лечение, и к концу июля, к моменту нового обследования, гемангиома рассосалась. Тогда же ему сделали первую операцию на паховой грыже. Все прошло хорошо, сын быстро поправился. Впереди второй наркоз. Мы также находились под наблюдением офтальмолога, потому что у него была ретинопатия недоношенных, но эта проблема разрешилась без дополнительного лечения.

Думаю, нам повезло. У нас было много забот и трудностей, но на самом деле все прошло хорошо. Нам сильно помогла физиотерапия. В настоящее время Арон Мартен весит восемь килограммов, и его общее развитие соответствует развитию семимесячного ребенка, а значит, и его скорректированному возрасту. У нас очень хороший и доброжелательный ребенок, он растет и все идет так, как нужно. Впереди новые победы!

Выживание зависит не только от количества недель беременности
Пилле Андрессон, детский врач Восточно-Таллиннской центральной больницы

Внутриутробное развитие является наиболее безопасным для детей, поэтому матерей с угрозой преждевременных родов отправляют в больницы в Таллинне и Тарту, где есть и необходимая команда, и техническая база, где обеспечиваются высокая выживаемость и дальнейшее качество жизни новорожденных. Более половины недоношенных детей Эстонии рождаются в родильном отделении Восточно-Таллиннской центральной больницы.

У глубоконедоношенных детей выживаемость зависит не только от недель беременности. Основная цель лечения новорожденных с очень низкой массой тела - свести к минимуму болезнь, которая влияет на здоровье и развитие ребенка. Основными проблемами со здоровьем у сильно недоношенных детей являются хроническое заболевание легких (BPD), внутримозговое кровоизлияние (IVH), повреждение белого вещества головного мозга (PVL), заболевание глаз (ROP) и воспалительное заболевание кишечника (NEK).

Поскольку многие последствия преждевременного рождения не проявляются в младенчестве, характеристики развития глубоконедоношенных детей оцениваются обычно в возрасте двух лет. Таким образом, на развитие детей уже влияют социально-демографические факторы, такие как образование родителей и доход семьи.
Почему возникает кровотечение при беременности?
Трийн Луга, акушер-гинеколог, резидент Восточно-Таллиннской центральной больницы

Кровотечение во второй половине беременности может быть вызвано изменениями или травмой шейки матки, а также гематомой между стенкой матки и оболочкой плода, преждевременной отслойкой или предлежанием плаценты, расположением ее рядом с внутренним зевом шейки матки. Во многих случаях беременность можно продлить, но, например, в случае отслойки плаценты плод теряет кровоснабжение и необходимо немедленно выполнить кесарево сечение. Очень рано, то есть до начала 32-й недели беременности, в последние годы в Эстонии рождается 100–150 детей в год.

Статью на эстонском можно прочитать на сайте журнала Pere ja kodu.

Ежегодно, 17 ноября, в мире отмечается Международный день недоношенных детей. В этот день роддома и другие учреждения по всей Эстонии подсвечиваются фиолетовым цветом. В настоящее время в Эстонии ежегодно около 800 младенцев рождается раньше срока, при этом эстонская медицина может гордиться самым низким уровнем смертности в Европе среди преждевременно родившихся. Если вы хотите помочь таким семьям в Эстонии и врачам, борющимся за жизнь каждого крошечного малыша, пришедшего в этот мир раньше срока, вы можете сделать пожертвование организации MTÜ Enneaegsed lapsed.